Лапы голых веток смыкались над повозкой с лошадьми, пытаясь захватить ее в свои объятья. Человек в повозке не смыкал глаз, тревожно наблюдая за деревьями. Он знал, что они охотятся за ним: но нет, он не сошел с ума, не подумайте. Жуткие воспоминания были самыми настоящими, впрочем, мы поговорим об этом позже. Повозка резко остановилась. Человек, которого, кстати, звали Марк Сергеевич Фрязин, возбужденно рыскал глазами причину остановки. Однако ночь поглотила все вокруг, лишь тихие голоса и кашель рассекали покой густой тишины. Помимо Фрязина в повозке можно было разглядеть еще две фигуры, которые спали вместе поодаль Марка. Кучер, здоровый такой старенький мужик, принялся перекидываться фразами со стражей ворот.
- Докторов я везу, начальничек, - послышался грубый голос кучера. Это единственное, что удалось услыхать Фрязину. К сожалению, ответ он не расслышал. Марк поспешно буквально вывалился из повозки, дабы лично прознать, что стряслось. Болезненный вид доктора едва ли мог кого испугать, ведь подавляющее число обитателей сих мрачных простор выглядели точь-точь как живой труп. Однако за этой болезненностью скрывался вполне симпатичный молодой юноша, обросший густой растительностью на лице с растрепанными длинными волосами. Марк целых шесть месяцев не был в городе, и, дорогой читатель, поверь - он кардинально изменился за сей короткий промежуток времени. Не только во внешности, хотя и отправлялся он на практику в Причальню здоровым и ухоженным парнем. Главные изменения коснулись самой личности доктора, ведь ему самому едва верилось, каким человеком он был, когда покинул город и отправился на первую настоящую работу.
- Что стряслось, Семён? - устало протянул доктор Фрязин.
- Да приехали уж, барин, - удивленно ответил кучер, закуривая сигарету.- Ночью не впустят, з ранку ток ворота откроют.
Со стороны повозки раздались звуки. Две фигуры, спавшие уютно в обнимку, наконец проснулись и тоже приблизились к кучеру и Фрязину. Первая фигура оказалась мужчиной - это был доктор Платон Быков, красивый блондин невысокого роста с озорной улыбкой на лице. Вторая фигура - милейшая девушка, Сонечка Мартова, которую, впрочем, можно было назвать даже красивой. Миниатюрное создание с рыжими локонами и заспанным лицом непонимающе оглядывала мужчин. Докторская компания, все трое, были знакомы с медицинского института, где проучились вместе все пять лет, после чего были отправлены, опять же, все вместе, на практику в деревню Причальня.
Вот тут нас и ждет весьма необычный и интересный рассказ, который должен раскрыть все секреты путешествия группы врачей в деревню Причальня. Мимолетно мы коснулись, что эти шесть месяцев практики поменяли Фрязина до неузнаваемости: как физически, так и духовно. Изменения коснулись не его одного. Сонечка и Платон тоже вернулись совершенно иными людьми. Хочется отметить, что Марк до начала путешествия был полон энтузиазма по поводу своей работы. Он наконец мог приступить к своей давней мечте, а именно - врачевание людей. Должен сказать, что сея мечта была даже по-детски наивной, что весьма не сочеталось с возрастом Фрязина. В двадцать три года люди уже не готовы отдавать себя окружающим и наивно полагать, что смогут сделать мир светлее и чище. Инфантильности Марка все дивились. Парень он был неглупый, смышленый, в некоторой степени понимал природу людей. Так что же это за самоотдача и преклонение? Что за детская вера и наивность? Первый человек, который в полном мере ощутил эту натуру абсолютной добродетели, была Соня Мартова. Она была влюблена в Марка еще с первого курса университета, засматриваясь своими темными глазами на него во время лекций. Фрязин, хотя и не отвергал любовь Сонечки, вел себя странно и нерешительно. Можно было подумать, что она ему просто не нравится, но это не так, ведь он тоже в нее влюбился. Возможно, если бы Соня была чуть настойчивее, они бы были вместе уже ко второму курсу, но Соня была девушкой стеснительной. Их отношения двигались темпом медленным, ленивым и скучным. Что же пошло не так? Дело в том, что Платон Быков, верный друг Марка с первого курса, тоже влюбился в Соню. А Быков, поверьте, не был медлительным романтиком, он не витал в облаках, был человеком практики. Ухаживать он начал за Мартовой с первых дней. Уверенный и целеустремленный, Платон добивался своего. И хотя Соне он не сильно нравился, но вскоре привязал ее к себе. Пока Быков ухаживал за девушкой, Марк все дальше от нее отдалялся. Почему? Как вы понимаете в силу своей добродетели и самоотдачи. Он хотел, чтобы друг был счастлив, он поставил его потребности выше своих. Так почему же так случилось? Что это было? Инфантильность и жертва? Или собственная трусливость проиграть поединок, заведомо отказавшись от борьбы? Открыть глаза Фрязину никто не мог, поэтому тот был уверен в своей правоте. А что касаемо Сони, то мы не знаем, полюбила ли она Платона и остались ли у нее чувства к Марку. Вы увидите, что они остались, однако какие?
Теперь вернемся непосредственно к деятельности медицинской группы, которая началась примерно месяцев шесть назад. Доктора, накануне погуляв с однокурсниками, отправились в деревушку Причальня, выполнять свой долг. Работа, можно сказать, была добровольная от университета. Деньги платили, однако небольшие, поэтому желающих выполнить работу было мало. А тем временем в деревне начиналась жуткая эпидемия. Марк, верный долгу до конца, сразу вызвался спасать людей. За ним вызвалась Сонечка, что очень разозлило и удивило Платона. Их с Марком ждал серьезный разговор, но Фрязин смог убедить друга, что он не причем, что невиновен в столь странном поступке Сонечки. Вот такие забавные обстоятельства и привели к тому, что собрав вещи, саквояжи, юные умы университета отправились бороться с эпидемией. Так уж оказалось, что врач в Причальне оказался лишь один на всю деревню. Старенький Петр Ильч Слипушкин едва ли справлялся со своими обязанностями. Группа докторов была буквально шокирована, едва ступив на порог местной больницы. Да и что это за больница? Всего-то небольшое ветхое одноэтажное здание. Впрочем, по меркам деревни, это было шикарное и огромное здание. Теперь желательно было бы описать весь тот ужас, что ждал наших авантюристов. Сотни больных, прокаженных, зараженных, искалеченных на небольшую группу людей. Медицинской аппараты тут и вовсе не было. Операционная представляла собой обычную комнатку с лампой и небольшой кушеткой, запятнанной в крови. Лекарств - едва ли. Крики, стоны, мольба, признания, угрозы - что только каждый день не слышали врачи. Ужасные условия и невыносимые страдания каждый день, каждую ночь, каждое утро. Без перерывов.
Каждый пытался справиться с этим по разному. Фрязин, закрываясь в небольшой комнатке, перечитывал жадно Литию. Он молил Мать, дабы она помогла ему, дабы дала хоть какие-то объяснения. Желание помогать пропадало с каждым месяцем, заменялось оно тошнотой и срывами. Мать тем временем не помогала, а Лития не давала ответов. В довесок ко всему этому на голову Фрязина свалился ужасный случай одного мрачного дня.
- Девочку привезли, срочно в операционную! - раздался громкий голос старика Слипушкина. Фрязин тут же выскочил из комнатки. Платон и Соня не вышли. Марк первый раз хотел сорваться на них, первый раз его кольнула ревность. Что это они там делают? Чем занимаются, что не могут выйти к пациенту? Он хотел было к ним ворваться, но вовремя одумался и направился к цели. Распахнув дверь, он остановился с широко раскрытыми глазами. Слипушкин в попыхах разглядывал девочку, а некий старенький мужик в слезах сидел рядом, видимо, отец девочки. Марк потерял дар речь, он как вкопанный остановился за несколько шагов и не мог прийти в себя.
- Что вы делаете, Петр Ильич? - жалко выдавив вопрос, Фрязин прикрыл рукой рот и нос.
На столе лежала уже давно мертвая девочка лет шести. Открытые глаза смотрели куда-то сквозь мира материального. Вспухшее синее тельце говорило о том, что девочка утонула.
- Что не так, молодой человек? - недовольно кинул Слипушкин, смотря прямо в глаза Фрязину. Старый идиот выжил из ума. Он не понимал, что стряслось.
- Она мертва, Петр Ильич.
Старенький врач удивленно посмотрел на труп и захлопал глазами.
- Действительно, - лишь глупо ответил тот.
Этот случай полностью расшатал психику Марка. После того дня он едва ел, изредка выходя к больным. Платон и Соня работали вдвоем, не тревожа Марка, ведь видели его болезненный вид. Фрязину казалось, что он вот-вот умрет. Если он спал, то видел жуткие сны: пациенту являлись к нему по ночам, виня его во всех бедах. Еда шла сразу же наружу, а питие хотелось выплюнуть. В один такой вечер в дверь ему постучали. Это была Соня, она с жалостью оглядела Фрязина и уселась рядом с ним.
- Тебе нужно обратно в город, Марк, тебе совсем плохо. Мы с Платоном справимся, слышишь? Езжай, немедленно! - Фрязин пропускал ее слова мимо ушей. Да что же она может знать? Как так случилось, что он, Марк, желавший эту работу всю жизнь, теперь готовь так просто сдаться?
- Нет, все нормально, - выдавил Марк из себя, двигаясь ближе к Соне. Он заглянул прямо в ее глаза, почувствовал дыхание ее близь себя. Горячее и возбуждающее. - Мне вот-вот станет лучше, - он незаметно положил свою руку на ее руку. Ему совсем было плохо. Он никогда не позволял себе такой близости с ней, а сейчас словно с катушек съехал. Фрязину было так плохо, что он хотел поддержки и любви. Развеялся его ореол сакральной добродетели перед Соней, перед самим собой. Он более не хотел помочь Платону, он даже не думал о нем. Его губы машинально сомкнулись с губами девушки, но поцелуй этот не продлился и секунды. Соня вскочила и посмотрела на Фрязина со слезами на глазах.
- Довольно! - вскричала она. - Я тебя больше не люблю. Не смей этого делать, - она покачала перед ним указательным пальцем, гневно хмуря брови и бросилась вон. Фрязин готов был от стыда провалиться: от собственной неудачи, слабости и трусости. Соня теперь не будет с ним, все хорошее покинуло его жизнь. Сложно сказать, когда именно мысль о морфии впервые посетила Фрязина. Но в тот вечер все плохие обстоятельства сплотились воедино, дабы нанести доктору решающий удар. Он был словно в забытье, словно во сне, когда наполнял шприц наркотиком. Небольшая доза в мышцу, ведь он сможет остановиться, ведь ему только в этот вечер необходим наркотик. Собственная уверенность в том, что он покончит с морфием сразу же, как только захочет, лишь добавляла мотивацию. Укол. Ожидание. Восхищение. Какое же он испытал прекрасное чувство! Цвета заиграли новыми оттенками, а собственная неудача казалась мелочью. Ничего страшного! Что в этом такого, что он проиграл девушку? Хотя он был так счастлив, что быстро забыл об этом инциденте. Ему было хорошо.
Следующие месяцы Марк периодически употреблял морфий. Соня изменила отношение к нему, специально создала дистанцию и не смогла заметить, что Фрязин стал наркоманом. Платон замечал неладное, но не вмешивался - это было не в его природе. Марк буквально сиял, жил полной жизнью, несмотря на все невзгоды и атмосферу Причальни. Ему наконец нравилась его работа, он наконец сравнялся со своей мечтой, дышал с ней в унисон. Уверенность в том, что он не наркоман преобладала. Ведь сможет же бросить в любой момент! Доза с каждым разом становилась все больше, сложно было остановиться и заметать следы. Но на удивление в месте, где не было практически лекарств, в переизбытке был морфий. Странно, не правда ли? В скором времени начались первые побочные. Дозы не хватало, а увеличивать не хотелось, поэтому эффект вызывал лишь раздражение и периодический наркотический бред. Фрязин, испугавшись очередного неудачного прихода, решил направиться на улицу подышать свежим воздухом. Сумерки сгущались над ветхими хижинами поселения, но Марк решил пройтись до Озера, к месту, что ему нравилось. Плакучие ивы нагнетали атмосферу, располагаясь кучно вдоль берега, завлекая к себе в лес. Фрязин, несмотря на все легенды, не боялся ходить по улицам Причальни и вообще ничего-ничего, ибо стал принимать наркотик. Немного зайдя вглубь леса, Марк уселся на поляну рядом с ивами. Дыхание сбилось, голова трещала, слышался странный шепот. Такое уже бывало ранее, поэтому Фрязин не поддался страху. Готовясь к жуткому состоянию, он принялся напевать песню:
Покойник вновь в лесу один,
Ласкает труп ветер спокойный.
Покойник вновь в лесу один,
Не спасут и Материнские иконы.
Слова надиктовывали ему голоса в голове. Они становились все ярче и ярче. Фрязин принялся отвечать на их многочисленные вопросы, а вдали подметил странные темные силуэты. Наркотический делирий укутал его с головой. Внезапно заросли ивы потянулись к нему, они двигались медленно с грацией охотника. Фрязин попытался было отползти назад, но сил едва ли хватало. Цепкая лоза обхватила в начале запястья и подвинула ближе к себе, в смертельном объятье Фрязин молился. Еще пару секунд и Плакучая ива обволокла его шею, пытаясь задушить человека. Издав пару хрипов, Марк лишь безысходно дергался всем телом. В глазах начало темнеть, а силуэты приближались. Он уже был готов к смерти, когда вдруг хватка дерева ослабла и Фрязин откатился в сторону. Быстро встав на ноги, он принялся бежать невесть куда. Его телом управлял страх, управлял инстинкт и желание жить. Во время забега он пару раз упал, но это не мешало ему каждый раз вставать и продолжать побег из проклятого леса. К своему удивлению, Фрязин выбежал прямо к берегу. Он подбежал к Озеру и умыл лицо холодной водой. Вода не освежила его, а лишь едко отдавала трупным запахом и смертью. Марк с ужасом осмотрелся и заметил человека сидящего в Озере, неживого. Труп просто сидел, а уровень воды едва достигал его затылка. Оттенок мертвой синевы и разлагающееся тело ввергало в ужас. Он сидел спиной к доктору, но вдруг голова трупа в буквально смысле принялась поворачиваться к Фрязину, послышался хруст шеи и доктор закричал. Отползая назад, юноша вновь принялся убегать прочь. Глубокой ночью он смог добраться до больницы. Заперев двери, зашторив окна, Фрязин укутался с головой в одеяло и пролежал так всю ночь. С тех пор он плохо спит, об этом случае никому, естественно не рассказывал. И хотел бы все Марк списать на наркотический делирий, если бы утром в зеркале не обнаружил в области шеи синяки и следы удушья.
Вот поэтому он не смыкал глаз, когда они ехали обратно в город, наблюдая за природой в окрестностях Висельного Холма. Вот поэтому Сонечка Мартова отводила взгляд в сторону, когда компания принялась обсуждать с кучером дальнюю дорогу. Вот поэтому Платон смотрел на Фрязина сверху-вниз, поддерживая хлипкий разговор. Вот поэтому доктор продолжал следить за кронами живых деревьев.
Комментариев нет:
Отправить комментарий